f y
Національна спілка кінематографістів України

Інтерв’ю

Андрій Халпахчі. Рецепт вічної «Молодості»

12.10.2015

Андрій Халпахчі працює на "Молодості" вже більш ніж 20 років і, як ніхто, знає кухню українського кіно. Ми поговорили з ним про те, чим цікавляться українські молоді кінорежисери і як зробити так, щоб українське кіно дивилося більше глядачів.

Дарія Бадьйор, LB.ua

Крупнейшему и – чего уже греха таить – любимейшему украинскому кинофестивалю “Молодость” в этом году исполняется 45 лет. Ждем вала дурацких шуток про “ягодка опять” и про то, что открывается кинофестиваль молодых дебютантов драмой о крахе пожилой семейной пары, празднующей 45-летие брака.

Несмотря на свой возраст и статус, “Молодость” до сих пор не получает гарантированного финансирования ни от государства, ни от города. Средний бюджет “Молодости” – 3,5-4 млн. гривен. В этом году Госкино выделило на кинофестиваль аж 552 тыс. гривен, а город – 200 тыс. гривен, от которых фестиваль хочет отказаться, “потому что это унизительно”. Между тем, цифры могут варьироваться в зависимости от года – иногда это 200 тыс. гривен, иногда ноль.

Андрей Яковлевич Халпахчи работает на “Молодости” уже больше двадцати лет и, как никто, знает кухню украинского кино. Мы поговорили с директором “Молодости” о том, чем интересуются украинские молодые кинорежиссеры, как сделать так, чтобы украинское кино смотрело больше зрителей, и о 50-летии “Теней забытых предков”.

Украинский кинопроцесс заморожен, кинопроизводство зависло. Как человек, который давно занимается украинским кино и смотрит все новые фильмы наших режиссеров, вы можете диагностировать, в каком состоянии сейчас украинский кинематограф? Это затишье перед бурей или начало стагнации?

Вы знаете, сейчас, когда режиссерам стало сложнее снимать, в кино появилось больше мысли.

Что касается полного метра – да, мы действительно ощущаем уменьшение количества фильмов – в прошлом году на “Молодости” было больше украинских премьер, чем в этом. Многие фильмы, на которые мы рассчитывали, еще не закончены.

Но в коротком метре меньше фильмов не стало. Около 190 украинских фильмов подали на отбор в этом году (как полного, так и короткого метра – прим.). И их качество тоже, как ни странно, выросло.

Я провожу аналогию с Балканами – после войны там появилось молодое поколение кинорежиссеров, которым было, что сказать. Так и в Украине: режиссеры оказались включенными в жизненный процесс – от Майдана до аннексии Крыма, до войны на Востоке Украины. Конечно, молодежь на это реагирует, она хочет высказаться. 

Недавно мы с командой отборщиков ездили на кинофестиваль в Николаев – он называется “Гражданский проектор”. В прошлом году фестиваль показывал аматорское кино, сложно было что-то выбрать из него. В этом году к проекту подключились студенты, люди, имеющие какой-то опыт в кино – актеры, продюсеры, сценаристы и так далее. И самое главное – в фильмах появилась мысль. Режиссеры, большинство которых – из южных регионов Украины, снимают то, что им близко. 

Поэтому после прошлого года, когда мы гнались за количеством в национальной программе, мы сократим число фильмов в конкурсе и улучшим его качество.

В целом, я, критически относясь к творческой составляющей украинского кино, все-таки вижу определенный просвет и надеюсь, что молодые режиссеры разовьются. 

Но для этого им нужна инфраструктурная поддержка, чтобы они снимали не только для себя, а показывали свое кино зрителю. Даже такой проект, как в Николаеве, полезен: на работы молодых режиссеров приходит посмотреть около 800 человек. Для них это очень важно – понимать, что их работы нужны. Так у них не пропадет желание снимать.

Короткого метра в Украине уже очень много. Но как осуществить прорыв к полному метру?

Сложно сказать. Тут нужно много фундаментальных вещей - как с нашими дорогами, которые не чинят системно, а только латают ямы. Надо не латать украинское кино, а искать фундаментальные пути его реформирования. В первую очередь, надо начать с киношколы.

В киношколе должны быть условия для студентов, снимающих свои первые фильмы, – должно быть оборудование, средства и так далее. Начинать реформу кино надо с поддержки образования. Понятное дело, что есть люди, которые дебютируют и без профильного образования, но все-таки фундамент кинематографа – это киношкола.

Еще один важный фактор – кинематографическая среда. Есть маленький кинотеатр “Лира” (где показывают украинское кино, в том числе молодых режиссеров – прим.), но это капля в море. Людям нужно выходить на зрителя. Они должны иметь обратную связь – все-таки, сколько бы мы ни говорили об авторском кино и о том, что режиссер снимает для себя, фильмам нужны зрители.

Украинскому кино нужен локомотив – хороший зрительский фильм. Нужно, чтобы украинские политики и общество поверили в то, что украинское кино нужно и что оно имеет право на существование.

Для этого в кино нужно иметь разнообразие жанров. Да, “Племя” – замечательная картина, сделавшая огромный рывок на мировых фестивалях. Фестивальный успех – это тоже путь, необходимый для украинского кино. Но нужен и украинский блокбастер, который с интересом бы посмотрели зрители. Пока, мне кажется, именно в массовом кино у нас наиболее неудачные картины. Мы можем гордиться сборами “Поводыря”, но это все равно не то количество зрителей, которое могло бы быть. Я недавно просмотрел польские каталоги – у них несравнимое с нашим количество зрителей, которые смотрят польское кино.

Но там и экранов больше.

Конечно. Опять-таки, вопрос экранов и кинотеатров. Вы видите, реформа кино – это цепочка, которая связана не только с комиссией, оценивающей сценарии, и государством, которое запускает фильмы в производство. Нужен целый ряд действий – воспитание зрителей, реанимация киноклубов, артхаусных кинотеатров, открытие новых кинотеатров и так далее.

Недавно я был на национальном польском кинофестивале – из 70 фильмов, снятых за год, в основной конкурс отобрали 18 картин и примерно столько же для программы “Особый взгляд”. Конечно, это не шедевры. Но это фильмы очень хорошего уровня, довольно разнообразные по жанрам, по направленности – зрительские, авторские, какие угодно. Смотришь на это с завистью: пока мы обсуждаем “польскую модель” в кинематографе, в Польше празднуют “10 лет эмоций” – десятилетие Киноинститута — и польский “Оскар” (за фильм “Ида” Павла Павликовского – прим.).

С другой стороны, требовать от Госкино результатов после года работы нового главы – это тоже неправильно. Реформы – это все-таки длительный процесс.

Вам не кажется, что государственные реформы в кино сейчас уходят в какую-то телестепь – все пытаются по-быстрому заменить российский продукт на ТВ?

Сегодня кино и телевидение очень тесно связаны. Только у нас часто бывает так, что сначала снимают сериал, а потом кино. В мировой практике все наоборот: снимается фильм с дополнительными сценами, из которых потом монтируется телеверсия. С другой стороны, телевидение сегодня настолько развито и его участие в кинопроцессе настолько важно, что определенное слияние должно быть. Как его найти, чтобы не превратить кино это в телепродукт – это другой вопрос. Но то, что нужно искать пути сотрудничества – это безусловно. Телевидение – это ведь не только потребитель кинопродукции, но и источник финансирования. Если телеканалы будут участвовать в создании фильмов, это будет очень здорово.

А как в той же Польше – телевидение активно участвует в создании фильмов?

Очень активно. Кроме того, там есть масса серьезных программ о кино, которые идут в прайм-тайм. Это обеспечивает связь со зрителем – его не только информируют о новинках, но и готовят к просмотру неразвлекательного кино.

Поэтому достаточно серьезные фильмы в Польше имеют серьезный бокс-офис. А у нас фильм “Братья” Виктории Трофименко собирает маленькую кассу. Я считаю, что эта одна из лучших картин, созданных за последние годы, – какие претензии бы к ней не предъявляли – это серьезное и хорошее кино. Но вот начался ее очень запоздалый прокат, и боюсь, что фильм получит очень маленький бокс-офис. Зритель просто не готов смотреть такое серьезное кино. 

Вам не кажется, что “Братья” – это все-таки мэйнстрим, если говорить в индустриальных терминах? А вы показали его в прошлом году в конкурсе «Молодости».

Я не думаю, что “Братья” – это мэйнстрим. Это авторское кино.

В прошлом году мы взяли его в конкурс, потому что наша концепция такова, что мы в конце октября собираем лучшие дебюты за год. Независимо от того, были ли они на других фестивалях – в Каннах, Венеции, Берлине. Наоборот – мы считаем, что лучшие дебюты нужно столкнуть друг с другом в одном конкурсе. Поэтому и в зарубежном кино, и в украинском мы ищем не только сугубо фильмы, которые открывают новые пути, формы и идеи, но и фильмы, которые можно отнести к массовому кино. Два года назад у нас в конкурсе был фильм “Гийом и мальчики, к столу!” – это в какой-то мере развлекательное кино, комедия. Но очень хорошего уровня.

Нам интересно показать разные направления поисков молодых режиссеров, их умение работать с жанром. Мне кажется, что это важно.

Возвращаясь к украинскому короткометражному кино – вы, как человек, уже отсмотревший новые фильмы, можете как-то охарактеризовать новейшее украинское кино? Какие темы интересуют молодых режиссеров? Раньше все тяготели к поэтическому кино – наблюдается ли отход от этой тенденции?

Да, наблюдается. Стагнация украинского кино была очень долгой. Одна из причин такой стагнации – консервативность киношколы, которая культивировала поэтическое кино.

Когда меня просили посмотреть какой-то украинский фильм с комментарием “Это же шедевр, второй “Каменный крест” Леонида Осыки или “Голый остров” Канэто Синдо”, я отвечал: “Позвольте, но в каком году эти фильмы были сняты?”

Направленность к наследованию украинского поэтического кино приносила определенный вред молодому кино. Не было поисков чего-то нового. Поэтическое кино – это замечательный кинематограф, подаривший украинскому кино великолепные страницы в его истории, но сегодня другие времена.

Так, одна из картин в национальном конкурсе – это документальный фильм “Наждак”. Документалисты вообще реагируют на события значительно живее, чем режиссеры игрового кино. Это картина об экстремистской группе молодых людей, которыми руководит человек постарше и требует от них сносить коммунистические памятники, среди которых оказываются Арсенал, памятник Сковороде и Бабий Яр. Это фильм о манипуляции сознанием молодежи. Там нет анализа, конечно, но сама тенденция стала темой для фильма.

Таких тем очень много – АТО, волонтеры, шаткое перемирие и так далее. Что интересно, молодые режиссеры обращаются к своему родному городу, к своей улице, к местной истории. Мне кажется, это тоже очень важно – они снимают о себе, а не пытаются рассуждать о мироустройстве.

Западные кинематографисты больше опираются на свой опыт. Они говорят о взрослении, о мире глазами ребенка, о первом сексуальном опыте. Почему в нашем кино этого всего нет?

Молодые режиссеры боятся опираться на собственный опыт, их нужно учить копаться в себе. Это большой недостаток – в результате у них получаются умозрительные фильмы. 

На “Молодости” в принципе тема взросления поднимается часто. Вы специально делаете это своим лейтмотивом, или так выходит, что дебюты, которые вы отбираете, сняты на эту тему?

Действительно, лучшие дебюты – об этом. Дебютантам свойственно опираться на свой опыт детства, юности, взросления.

В этом году, к слову, у нас разные фильмы – не только на эти темы. Но на мировых кинофестивалях очень многие картины посвящены теме неблагополучия молодых людей, подростков – в школах, в семье, в сообществах, их инаковости и одиночеству. Если герои чуть постарше, то сюжеты завязаны на их попытках устроиться в мире, найти работу. В полнометражном конкурсе у нас будет британская картина “Пикадеро”, снятая в баскском регионе, где люди выбирают для себя – уехать на заработки в Лондон или остаться. Вопрос, согласитесь, характерный и для нашей молодежи. Эта тема присутствует очень заметно в мировом кино. Я думаю, что в украинском кино она тоже появится.

Вы можете уже объявить какие-то украинские премьеры?

Будет презентация проекта “Толока” Михаила Ильенко. Фильм еще не снят полностью, но его уже можно обсудить –авторам это будет полезно.

Это новый для нас формат – не просто work-in-progress, где ищут продюсеров и финансирование, а встреча со зрителями, чтобы получить отзыв о своей работе.

У нас есть условие для украинских премьер – фильм не должен быть показан в Украине – в прокате или на Одесском кинофестивале. Короткого метра это не касается, а полного касается. Но мы боимся, что многие картины, на которые мы рассчитывали, не будут закончены вовремя.

Будет украинская премьера фильма “Гетьман” – любопытной картины на историческом материале, который, к слову, пока что не уходит ни из мирового, ни из украинского кино.

Мы знаем, что недавно Госкино получило дополнительно 100 млн, но успеет ли оно их использовать? Знаете, это как в случае с Параджановым, которого, когда он впервые приехал в Амстердам, завалили предложениями о проектах. Он тогда сказал: “Я уже как Виолетта в последнем акте “Травиаты” – хожу с платочком у рта. Уже поздно”.

Кстати, о Параджанове. Я знаю, что вы были на премьере “Теней забытых предков” в кинотеатре “Украина” в 1965 году. Вы не могли бы рассказать об этом опыте? И еще, не кажется ли вам, что фильм слишком мифологизирован в украинской культуре?

В каждом кинематографе есть свои мифы. Разве “Гражданин Кейн” или “Касабланка” не мифологизированы? Везде появляются картины, которые становятся мифами.

“Тени забытых предков” – одно из наиболее значительных произведений 60-х годов. Оно абсолютно совпало со своей эпохой – шестидесятников, но в то же время было совершенно иным фильмом в советском кинематографе. Все-таки кинематограф тех лет, который имел широкий общественный резонанс – прежде всего, фильмы Хуциева, “20 лет” или “Застава Ильича”, Тарковский, “Летят журавли” – были совершенно иные, они копались в современном обществе.

И вдруг появляется такой фильм, с такими этнографическими корнями. В самом произведении Коцюбинского и в том, что показали Параджанов с соавторами, очень много совершенно других тем, не связанных с этнографией, – женское бесплодие, тема Гайды – устройства на работу, отрыв от своих корней и так далее.

Я помню те времена: витали слухи о чем-то невероятном. Мне было 15 лет и у меня происходила переоценка кинематографа – он перестал быть развлечением и перешел в разряд серьезных потрясений, которые в этот период у меня были связаны с фильмами “Земляничная поляна” Бергмана, “Пепел и алмаз” Вайды и другими – “Красное и черное”, “Пармская обитель”. И вдруг – такой взрыв формы и красок.

Этот фильм очень сильно ждали. Он, ведь, кроме прочего, был на украинском языке. Тогда в советский прокат выпускались фильмы, которые озвучивали на русском даже если изначально они были сняты на украинском, – как “За двумя зайцами”, например. На премьеру “Теней” трудно было достать билеты. Мой старший брат занимался в поэтической студии, там достали билеты на премьеру, и он меня взял с собой.

Но больше переживаний у меня было связано с экраном, а не с тем, что происходило вокруг. Когда погасили свет, начались какие-то выкрики – мне это все было непонятно и даже как-то отвлекало от искусства. Это было сильное потрясение и фильм стал одним из самых любимых – может быть, если бы я посмотрел его в 40 лет, впечатление было бы не таким серьезным, чем когда я формировался. Он действительно формировал мое отношение к искусству.

Кстати, по поводу “Теней” у меня были дискуссии с моими старшими друзьями-интеллектуалами из Москвы, которые фильмы поэтического кино совершенно не принимали.

Почему?

Что-то им было чуждо уже тогда. Украинская составляющая, наверное. Для них это был просто декор – они не увидели за этим глубины.

В рамках ретроспективных программ вы не планируете показать “Тени”?

В этом году “Тени” уже много раз показывали на разных площадках, поэтому нет, мы не включили их в ретроспективу.

Но на “Молодости” мы всегда пытаемся показать как можно больше классики. Раньше мы делали ретроспективы, посвященные либо жанру, либо имени режиссера или актера, либо географии – так, мы делали ретроспективу кинематографа, в который я влюблен – чешского (вернее, чехословацкого). В последнее время мы перешли на интересную формулу – показываем классику, приурочивая ее к столетиям.

У нас будет “Касабланка” с Ингрид Бергман, которой исполняется сто лет в этом году, “Грек Зорба” с Энтони Куинном, и совсем другой Орсон Уэллс – не “Гражданин Кейн”, а “Леди из Шанхая”.

Отреставрированная и на пленке?

Отреставрированная, но с DCP. Показать эти фильмы – достаточно дорогое, кстати, удовольствие. “Леди из Шанхая” показывали и в Каннах в этом году, хотя считалось, что это второстепенный фильм для Орсона Уэллса. Я недавно его пересмотрел и получил большое удовольствие.

Еще будет такая картина, как “Мистер Питкин в тылу врага” – это комедия с Норманом Уинздомом в главной роли. Ему тоже исполняется 100 лет. Проверял фильм на своей внучке – хохочет, как хохотал когда-то я в ее примерно возрасте.

Хотелось бы показывать больше. Прекрасно то, что делает Ваня Козленко из Центра Довженко – фестиваль “Немые ночи” в Одессе. Надо показывать больше классики – и чтобы зрителей воспитывать, и чтобы наши режиссеры понимали, что велосипед-то давно уже придуман.

 Дарія Бадьйор, LB.ua, 8 жовтня 2015 року

21 лютого, четвер, Синій зал ВЕЧІР ПАМ’ЯТІ КІНОРЕЖИСЕРА СЕРГІЯ ЛОСЄВА

22 лютого, п’ятниця, Синій зал Документальний фільм "Кенгір. Сорок днів свободи"

23 лютого, субота, Синій зал ТВОРЧА ЗУСТРІЧ З НАГОДИ 65-ЛІТТЯ ОЛЕКСАНДРА СПАРИНСЬКОГО